Устные истории. ВОВД Октябрьского района, 17 октября 2000 года
Людмила Польшикова

Рабочие материалы к докладу "Координаты пространства насилия в устных свидетельствах жертв второй чеченской войны" для международной конференции Chechnya – Rationales of Violence and War Experience (Paris, 22-23 octobre 2012)
Во время второй военной кампании в Грозном были временные отделы милиции (внутренних дел). Сокращенно - ВОВД. Опыт войны показывает, что с каждым из ВОВД были связаны истории исчезновений, убийств и пыток мирных жителей. В этой публикации я привожу текст интервью с Розой Юсуповой, с которой мы встречались зимой 2002 года. Ее муж Абдулкасим Заурбеков работал в ВОВД Октябрьского района разнорабочим. Он пришел 17 октября 2000 года за зарплатой и пропал на территории отдела милиции.

Во время второй военной кампании в Грозном были временные отделы милиции (внутренних дел). Сокращенно - ВОВД. Опыт войны показывает, что с каждым из ВОВД были связаны истории исчезновений, убийств и пыток мирных жителей. В этой публикации я привожу текст интервью с Розой Юсуповой, с которой мы встречались зимой 2002 года. Ее муж Абдулкасим Заурбеков работал в ВОВД Октябрьского района разнорабочим. Он пришел 17 октября 2000 года за зарплатой и пропал на территории отдела милиции.

"После начала военных действий мой муж нигде не работал. Все это время мы не уезжали из Чечни, жили то в городе, то в Шатоевском районе. В апреле 2000 года мы вернулись из Шатоя в город, в дом его родителей, наша квартира была разрушена. Дом этот находится в Октябрьском районе, 30-ый участок, ул.Новосадовая. Мой муж - Заурбеков Абдулкасим, 1951 года рождения. По специальности он простой рабочий. Работал водителем, плотником, слесарем, автокрановщиком, хорошо разбирался в машинах, был специалистом в этом деле.

Как-то пришел наш сосед и сказал, что во временном отделе Октябрьского района стоит автокран в неисправном состоянии, требуется специалист для починки. Мой муж на следующий же день отправился туда предложить свои услуги со своим товарищем, тем самым соседом. Посмотрели кран, военнослужащие этого отделения попросили его отремонтировать кран, если он может. Муж в течение недели его отремонтировал. Видно, он понравился им как специалист, и они пригласили его на работу. Сказали, что будут платить зарплату и за кран заплатят. Поскольку мы оба были без работы и у нас четверо детей, то, разумеется, никакой заработок не был лишним. Он согласился там работать, тем более что заметил вроде неплохое отношение к себе. С ним был заключен договор по найму на работу, но на руки ему трудовое соглашение не выдали, и он не придал этому значения. На работу его взяли 15 августа, он проработал два месяца, ему заплатили за ремонт крана, зарплату за месяц. Он приехал домой довольный, что наконец-то какая-то зарплата".
"Затем, 16 октября он приходит домой и говорит, что его отправляют в отпуск. Я сказала, что как раз кстати – поедем навестить родителей. Чуть позже вечером он говорит, что его попросили завтра к 11 часам подойти, забрать деньги, заработанные за оставшееся время. Ему вроде как сказали, что вынуждены временно его уволить, поскольку была финансовая проверка, оказалось, что два крановщика на один кран – много. Но попросили появиться через пару недель, пообещав постараться найти какое-нибудь другое место для такого хорошего специалиста. Утром, легко одевшись, посадив сына с собой в машину, он отправился за зарплатой.

Это было 17 октября. К 11 часам они (муж и сын) выехали, я осталась ждать, а их все нет и нет. Я уже начала волноваться, выходить на улицу. Мимо ехал сосед, сказал, что видел нашу машину возле временного отдела и в ней сидел мальчик. Я немного успокоилась, раз мальчик в машине. Муж, думаю, наверное, взялся за ремонт еще какой-то машины, и потому задерживаются. Потом уже начало смеркаться, часам к 7 стало темнеть, я опять стала переживать и хотела туда ехать. Вдруг приезжает мой сын, спрашивает: «Папа пришел домой?» Я говорю: «Как пришел? Вы же вместе были». Он отвечает, что обращался к ним несколько раз, сказали, что он уехал с территории. Я хотела сразу ехать туда, во временный отдел, но соседи меня остановили, сказали, что уже комендантский час, еще пристрелят по дороге, лучше завтра утром пойдем и все выясним".


"Утром чуть свет мы с соседями большой группой отправились во временный отдел. К семи часам мы были уже там, но нас не пропускали, никого не было, откуда-то из-под земли нам кричали, чтобы мы не подходили. К девяти часам появились первые ребята, которые должны сидеть на проходной, мы объяснили ситуацию и спросили, в чем дело. Нас долго никто не принимал. В это время я побежала в комендатуру, чтобы сообщить обо всем коменданту района, чтобы он как-то помог. В это время к начальнику пропустили троих наших родственников, начальником отдела был Скаржинский, они были командированными из Ханты-Мансийска – работники ВОВД в то время. Они зашли, рассказали, как вчера Абдулкасим не вернулся домой, и потребовали объяснений. Начальник собрал всех своих работников, руководителей подразделений и вроде как потребовал объяснений, как с их территории мог пропасть человек. Его дословные слова: «Хоть из-под земли достаньте, но найдите мне этого крановщика». Потом потребовал со всех письменное объяснение, к нам прикрепили следователя, завели дело, начали искать.

Сын говорит, что в этот день, видя, что отца нет и нет, он дважды подходил к этому шлагбауму, постовая будка там находится в 200-300 метрах от основных ворот. Мы же знаем, как выглядят подобные отделы. Там кругом колючая проволока, кругом заминировано, даже птица не пролетит. Как может человек незаметно оттуда выйти? Так вот, сын подходил к этой постовой будке и спрашивал, почему отец не выходит. Ему отвечали дежурные, которые знали мужа, как работника: «Тебе отец сказал ждать, вот ты и жди, никуда он не денется». А уже под вечер они сами подошли к сыну и сказали, чтобы он подошел к воротам и узнал, почему отца так долго нет, а то скоро комендантский час – здесь стоять нельзя.

Он тогда подошел к воротам, постучал и поинтересовался насчет отца. Ему ответили, что здесь уже никого из гражданских нет, приходи завтра, будешь искать своего отца. Он говорит: «Я же с машиной, а все документы у отца, как я без прав, без документов отсюда уеду?», а мальчишке 17 лет. Тот отвечает: «Тогда оставь машину здесь, иди пешком». Сын сказал, что машина не закрывается, и он не может ее здесь оставить. Те сказали, что ничего не знают, ему лучше уехать. И он, объезжая блокпосты, приехал домой.

На следующий день, находясь там, мы объясняем им: «Как же так? Существует журнал регистрации, в котором непременно регистрируют всех входящих и выходящих, даже своих, тем более — гражданских. Стоит запись, что в 11.20 Заурбеков зашел на территорию ВОВД, а о том, что он вышел, записи нет. Каждый раз ведь отмечали, как зашел и вышел, требовали паспорт, а на этот раз записи нет. Значит - не вышел, значит - он здесь». Отвечают, что за своими работниками мы так бдительно не смотрим, он мог выйти с любого двора без отметки. Говорим: «В любом случае, он должен был пройти мимо вашей постовой будки и мимо своего сына. Он же не мог оставить сына на улице, тем более в такое время, 17-летнего парнишку?» Говорят, может, он через другой вход вышел. Мы спрашивали:Кто же его выпустит через другой вход, простого работника, когда кругом все заминировано? Но они продолжали всячески отнекиваться, может быть, говорят, он через комендатуру вышел. Комендант ведь тоже был в тот день в ВОВД, и тоже интересовался, куда делся человек. Первый следователь Шахтибаев, казах, в тот же день, 18 октября, завел дело.

18 октября 2000 г. я написала заявление в отдел чеченской постоянной милиции Октябрьского района, написала письмо в городскую прокуратуру. Где-то 20-го числа я поехала в Гудермес, в Генеральную прокуратуру, отвезла заявление. В тот же день подала заявление Каламанову. В бюро по защите прав человека. Была на приеме у коменданта города, была в городской мэрии. К Гантемирову мы не попали, но у него был специальный человек, который занимается подобными вопросами. Фамилию я не помню, звали Джамул. Еще обращалась в ФСБ к Пешхоеву, он был полковником ФСБ, я лично ездила к нему в Гудермес. В Октябрьском ВОВД было возбуждено розыскное дело, а уголовное дело №1260 18-го или 20-го октября было возбуждено городской прокуратурой. Нам говорили, к нам не приезжайте, мы сами к вам приедем., не стирайте его вещи, мы привезем собак, прочешем весь город до временного отдела, всех допросим. Я ждала два дня, их не было, я опять поехала в прокуратуру, спрашиваю: «Что же вы не едете? Я ведь жду» Отвечают, что еще не нашли собак. Пообещали завтра приехать. Опять ждала, поехала обратно, говорю: «Чего вы ждете? Погода такая, то дождь, то снег. Вы ждете, пока все следы размоет?» Отвечают: «По-вашему, все так быстро делается?» В общем, никто из них так и не приехал.

Я обращалась и к адвокатам, и здесь в «Мемориал». Работники нашей чеченской милиции говорили мне, что они проходили вовнутрь, смотрели в камерах, и что, скорее всего, в камеры он не поступал. Мы много времени провели около этой проходной, видели людей, которые выходили из камер, пробыв там какое-то время. Они говорили, что слышали разговоры о том, что пропал крановщик, но в камерах никто его не видел".


Следователь не показал мне документов, но сказал, что Абдулкасим где-то там расписался, 2400 рублей, что ли, получил. Бухгалтер сказал, что он подходил, получил деньги и ушел. Кроме мужа, там еще работали чеченцы, мы со всеми разговаривали, некоторые вообще его не видели. Двое чеченцев клали паркет на первом этаже как раз того здания, куда он заходил. Они сказали, что встретили его, когда он заходил, поздоровались, а как выходил — не видели. Может, не заметили, а может — он вышел через другие двери, там два входа.

На второй день нам дали другого следователя, его звали Олег, позывной «Крым». Я и Шахтибаева фамилию узнала, только когда на моем заявлении он написал, что принял Шахтибаев. А они не называли своих фамилий: позывной «Крым», позывной «Леший» и т. д. Следователя следующей партии тоже спрашиваю: «Назовите свою фамилию, как мне к вам обращаться?» Его позывной «Леший», спрашиваю, как мне вызывать его с проходной. Он говорит, скажите, что человек в очках.

Затем, один человек, на которого я вышла через своих знакомых и который занимался такими делами, сказал мне, что Абудкасима точно видели в списках на Ханкале. Когда я с этими сведениями обратилась в прокуратуру, следователь Валерий, кабардинец, мне сказал: «Вы думаете, это так просто? Лично я боюсь туда ехать, потому что могу точно так же пропасть в этой Ханкале». Что же делать, если даже следователи боятся туда ехать?

Потом я ездила на прием к следователю федеральной прокуратуры. Чернова, прокурора республики, не было, был его помощник. И когда я была на приеме у этого помощника, пришел представитель военной прокуратуры в Ханкале. Я обратилась к нему с заявлением, что мой муж пропал, и у меня есть сведения, что он на Ханкале. Представителя звали Сергей Павлович. Он записал все данные и пообещал посмотреть по всей территории и дать через три дня ответ. Зная, что не все службы имеют подобный доступ, я спросила его, есть ли у него доступ ко всем службам, находящимся на Ханкале: и спецназ, и ОМОН, и ГРУ, и пр. Он ответил, что доступ есть и он все сделает. Через три дня в Гудермесе будет ответ. Я говорю, чем ехать в Гудермес, я сама в городе живу, могу я на Ханкалу прийти за ответом. Он отвечает, что могу, конечно, на КПП позвоните и т. д.

Я поверила. Через три дня пошла на Ханкалу, все оказалось совсем не так просто. Никто на КПП даже не знает, где находится военная прокуратура и как туда попасть. Нас долго не пропускали, с трудом уговорили. Со мною была двоюродная сестра мужа, мы часа два пешком шли, искали эту прокуратуру, нашли этого Сергея Павловича. Он говорит: «Вы слишком рано пришли, это так быстро не делается». Я говорю, что пришла, как сказали. Он: «Человека, которому я дал задание, сейчас нет, приходите еще через пару дней». Через пару дней я с такими же усилиями опять попала в прокуратуру. Оказалось, что Сергей Павлович заболел. Я отыскала его в госпитале, и он вообще себя странно повел. «Что вы меня преследуете, я болею, что вам, вообще, надо от меня?» Я говорю: «Дай вам бог здоровья, просто ответьте мне «да» или «нет», чтобы я не бегала здесь без пользы». Тогда он говорит: «Я все проверил, его здесь не оказалось». Спрашиваю: «Что вы проверили? И ФСБ, и ГРУ, и пр.?» Говорит: «Нет, я проверил только свои военные службы». Я говорю: «Ну, он же не военный человек, вы обещали все проверить». Отвечает: «У меня к ним доступа нет». Не знаю, то ли он в первый раз наврал, то ли в самом деле что-то раскопал и пошел на попятную. Словом, ничего я от него больше не добилась.

Потом мне сказали, что Абдулкасима видели в списках в каком-то журнале в Толстой-Юрте. Я послала туда сведущих людей, но ничего не подтвердилось".


"11 января 2002 года я написала очередное заявление на прокурора республики Чернова. Я время от времени туда наведываюсь, чтобы узнать, как продвигаются дела? В генеральной прокуратуре нашим делом занимается Владимир Игнатенко, он ведет дела обо всех пропавших в Октябрьском районе. Новый следователь меня опять допрашивал, потом попросил привести сына, чтобы с ним поговорить. Я говорю: «Сколько можно допрашивать меня и моего сына? Допрашивать нужно непосредственно людей, которые там работали. Лебедев, когда все только случилось, и я его спрашивала, почему не допрашивают этих людей, пока они не разъехались, ответил мне, что в России их еще легче достать. Прошел год, никто их не допросил. И вы опять говорите вести сына на допрос. Допросите Скоржевского. Мне же Чернов обещал, что вы будете вызывать и допрашивать работников милиции, без ведома которых никто с территории ВОВД пропасть не мог. Что вы опять моего сына травмируете?» Тогда он говорит: «Ладно, ладно, его показания какие-то уже ведь имеются».

И, тем не менее я продолжаю получать от него повестки явиться в прокуратуру для дачи показаний мне и моему сыну. 6 декабря 2001 года нас позвали на дачу показаний по заведенному делу №1260 согласно ст.105 УКРФ по факту убийства Дзаурбекова. Вернее, эти письма я получила 10 января, а вызывают 6 декабря, хотя после 6-го я не раз была у него на приеме. На следующий же день, 11 января, я написала заявление на имя Чернова и пошла в прокуратуру. Спрашиваю: «Что это за письма? Разве вами установлен факт убийства Дзаурбекова? Вы обнаружили труп или у вас есть свидетели убийства? Вы – следователь, советник юстиции, пишете о «факте убийства». На каком основании?» Он схватил эти письма и говорит: «Это я просто написал, не подумав». Я попросила вернуть мне письма, он говорит: «Нет-нет, вы потом будете их афишировать». Я отвечаю: «Конечно, буду. Даже если вы их не вернете, я все равно буду о них говорить, вы же их написали».

Вот об этом я и написала Чернову: на каком основании они это утверждают и на каком основании заведено дело по факту убийства. Получается, что они признают факт убийства и продолжают тянуть резину".


Данные о личностях задержанных и пропавших были предоставлены АНО "Астрея" родственниками, обратившимися к нам с соответствующими письменными заявлениями, или были получены из общедоступных источников.
По делу о похищении Абулкасима Заурбекова в 2002 году была подана жалоба в Страсбург.
В апреле 2009 году Европейский Суд вынес постановление и признал, что к насильственному исчезновению и предполагаемому убийству Абдулкасима Заурбекова причастны агенты государства.