Семейное похищение – это нарушение права ребенка и родителя, когда второй родитель прячет ребенка, перекрывает первому родителю любой доступ к ребенку, отказывается исполнить решение суда о передаче ребенка или о порядке общения ребенка с первым родителем.

В России семейные похищения происходят практически безнаказанно, и очень сложно вернуть ребенка, защитить его интересы и интересы первого родителя.

В российском законодательстве отсутствуют эффективные правовые механизмы, чтобы противостоять семейному похищению и защитить права ребенка и родителя, у которого ребенка забрали силой. В России нет уголовной ответственности за похищение ребенка одним из родителей. В законе предусмотрена административная ответственность, но она неэффективна: или налагается штраф до 5 000 руб. или арест до 5 суток, который практически никогда не применяется.

Российское законодательство не предусматривает эффективной ответственности для судебных приставов за бездействие в ходе исполнительного производства , приставы могут годами не проводить никаких действий по исполнению решения суда о месте жительстве ребенка, либо ограничиваться формальными действиями, создавая видимость исполнения.

Закон предусматривает возможность обжаловать незаконные действия или бездействие судебных приставов в суде, однако даже после положительного решения суда ситуация не меняется.

На Северном Кавказе проблема семейного похищения усугубляется региональными особенностями. В Чечне и Ингушетии, реже в Дагестане, нормы обычного права (адаты) в вопросах опеки над детьми следуют крайней форме патрилинейности, при которой дети принадлежат отцу, и только отцовская сторона семьи имеет права опеки в отношении детей в случае развода родителей. Эта норма применяется абсолютно и без исключения, даже в ситуациях, когда отец умер или по иным причинам отсутствует; в таких случаях считается законным, чтобы родственники отца заявляли права на детей, без обязательства каким-либо образом привлекать мать к их воспитанию. У женщины не может быть "своих детей." Если она хочет их забирать, ее спрашивают - "зачем тебе чужие дети?"

На Северном Кавказе, женщины часто сталкиваются с тем, что российские законы и нормы семейного права не соблюдаются. Наоборот, позиция властей еще больше подкрепляет дискриминацию по признаку пола.

Семейное похищение часто представляет собой разрыв в жизни ребенка, после которого он должен «отказаться» от прошлой жизни, в том числе от другого родителя и других близких родственников, друзей и всего привычного. Семейное похищение имеет травматические психологические последствия не только для похищенного ребенка и его родителя, но и также для других «оставленных» членов семьи (братьев и сестер, например). Моментальная потеря той среды, в которой ребенок проживал, может привести к длительной депрессии, амнезии, сниженной способности доверять себе и другим, и повышает риск психологического и физического насилия, особенно когда ребенок проживает не с одним из родителей, а с дальними родственниками.

В 2018 г. партнер Проекта «Правовая Инициатива» провел качественное исследование 25 практикующих психологов в Чечне и Ингушетии, которые подтвердили, что многие взрослые клиенты обращаются за помощью в связи с психологическими последствиями разлуки с матерью после развода родителей. Психолог из Чечни сообщил, что «клиенты, разлученные с матерью, были одними из самых несчастных людей на протяжении всей своей жизни. Почти для каждого из них, эти травмы имеют серьезные последствия. 8 из 10 не смогли построить нормальную личную жизнь. Уже взрослые, они поддерживали детские ожидания и повторно травмировались в отношениях. Некоторые не могли доверять людям, и легко становились объектом манипуляции, испытывая дефицит материнской любви».

Психолог цитировал клиента: «Я о своей матери не с кем не мог говорить, так как в семье это было запрещено. Я часто болел, я боялся, мне стыдно было. Я находил причины выплакать эту боль, но не признавал ее на самом деле. Я все сваливал на синяки, болезни, усталость. Я даже тогда понимал, что вся моя жизнь обернута одним большим обманом. Другим было удобно в этом обмане. А я не могу быть счастлив и свободен».

Другой респондент сообщила, что она сама была разлучена с матерью. «Меня воспитывали сначала бабушка, затем отец и мачеха. У детей, разлученных с матерью, вся жизнь превращается в борьбу за то, чтобы доказать свою нужность и важность. Расти не с матерью, это как будто живешь в доме, где есть еда, одежда, вещи всякие, но нет одной стены, нет защиты. Материально обо мне заботились, отец дал мне образование, но мне не хватало теплоты и полноты жизни. Для детей развод – это уже травма, на нее накладываются другие травмы, которые никак не прорабатываются. Например, в школе не оказывают таким детям никакой поддержки».

5 мая 2020 года Европейский суд вынес постановление по делу "Губашева и Ферзаули против России".

Европейский Суд признал, что российские власти не предприняли без неоправданной задержки всех действий, которые разумно было бы предпринять, чтобы исполнить решение суда об определении места жительства ребенка с матерью, и тем самым нарушили право заявительниц (матери и ребенка) на уважение их семейной жизни.

Суд отметил, следующие ошибки, которые были допущены российскими властями при исполнении решения суда:

• Исполнительное производство трижды передавалось от судебных приставов в Республике Ингушетия в Чеченскую Республику и обратно, в результате национальные власти не смогли установить проживал ли Р.Ф. в Ингушетии или Чечне и определить какая служба судебных приставов была компетентна проводить исполнительное производство (п.47).

• Национальные власти не смогли установить местонахождение Р.Ф. несмотря на то, что он не скрывался. Судебные приставы несколько раз лично встречались с ним, разговаривали, отбирали объяснения, посещали его место работы.

• Судебные приставы не использовали другие предусмотренные законом меры принуждения для исполнения решения

• Розыск Р.Ф. был начат только 21 апреля 2016 г.

• Несмотря на то, что было установлено место работы Р.Ф. в Ингушетии и факт посещения ребенком садика в Ингушетии, судебные приставы продолжали передавать исполнительное производство в Чеченскую Республику.

• Тот факт, что местонахождение ребенка было установлено, позволило бы судебным приставам принять немедленные меры для передачи ее первому заявителю. Однако, такие меры не были приняты судебными приставами.

• Несмотря на открытый отказ Р.Ф. исполнять решение суда, на него был наложен только один административный штраф в размере 1000 рублей. Ничто в материалах дела не подтверждает, что этот штраф был фактически уплачен. В любом случае штраф был слишком незначительным и недостаточно подкреплялся дальнейшими принудительными мерами, чтобы побудить Р.Ф. к исполнению решения суда.

• Европейский суд также отметил, что несмотря на решение районного суда, который признал действия приставов незаконным и дал указания устранить нарушения, этого не было сделано.

Оценивая решения национальных судов, касающихся детей, например, решение о том, с кем из родителей будет проживать ребенок после развода, решения об ограничении или лишении родительских прав, и др., Европейский суд выясняет были ли причины, приведённые национальными судами в обоснование такой меры "существенными и достаточными", был ли процесс принятия решения в целом справедливым и обеспечивал заявителю необходимую защиту интересов, а также могли ли сами дети выразить свое мнение. (Дело Зелихи Магомадовой п.100, дело Элиты Магомадовой, п. 54)

Неспособность национальных властей провести глубокий анализ семейной ситуации и сбалансированную оценку интересов каждого человека с учетом наилучших интересов ребенка будет означать нарушение Статьи 8. (дело Элиты Магомадовой, п. 63)

Оценивая исполнение решений национальных судов в делах, касающихся детей, Суд неоднократно отмечал, что бремя позитивного обязательства государств по воссоединению ребенка с родителем неуклонно растет в период разлучения ребенка с родителем, и адекватность принимаемых в таком случае мер оценивается с учетом их незамедлительности, поскольку с течением времени разлука между ребенком и родителем может привести к непоправимым последствиям для их отношений (см. Дело Зелихи Магомадовой, п. 107).