ЖИВОЙ КОМПЬЮТЕР
Людмила Польшикова,
Рабочие материалы к докладу "Координаты пространства насилия в устных свидетельствах жертв второй чеченской войны" для международной конференции Chechnya – Rationales of Violence and War Experience (Paris, 22-23 octobre 2012)
Общие замечания: персональные данные заявителей не названы, в приведенных цитатах указываются через дефис информация об источнике: дата нарушения, место, инициалы, год интервью. Например, 2001-01-14-Урус-Мартан-АБ-2003

Термины: устная история, устное свидетельство, oral history, пространственная метка, место, координата, ментальная карта, зачистка, фильтрация, фильтропункт.
При подготовке доклада на конференцию Chechnya – Rationales of Violence and War Experience (Paris, 22-23 octobre 2012) я работала с более чем 100 интервью наших заявителей и сосредоточила внимание на пространственных координатах (метках). Я не вкладывала в это понятие географический или картографический смысл. Меня больше интересовал такой феномен, как хронотоп -изменение пространства в восприятии людей под влиянием времени и событий войны. Для этого я выделяла в каждом интервью цитаты, где было упоминание любого места: дом, дорога, улица, поле, база, оцепление, яма, мечеть, школа, роддом, комендатура, милиция, Ханкала, карьер, фабрика и так далее.

Моя задача заключалась в том, чтобы из комплекса представлений о том или ином месте, сложить по фрагментам ментальную карту времен второй войны в Чечне. Я описываю ментальную карту в категориях языка и сознания, что, безусловно будет противоречить позиции географа или историка войны. Я делала некоторые гипотезы о мировосприятии жертв войны на основе наблюдений над повествованием и предположила, что пространство войны в устных свидетельствах может быть описано в архетипических категориях «свое» (хорошее, доброе) и «чужое» (плохое, злое).

_________________________________________

Известно, что человек для обозначения «чужого» как злого и необъяснимого ищет и находит новое или ранее неизвестное слово. Таким неизвестным «злым» словом для обозначения чужого, враждебного и агрессивного пространства/места стал «компьютер», используемый федералами в ходе зачисток.

«Они говорили, что у них будет компьютер, и через компьютер они будут проверять данные на человека» (2001-07-02-Серноводск-МТ-2001).

«Сказали нам, что находятся в Ханкале. Вроде был он в компьютере, и что он лежал в госпитале… Когда мы начали на этот след выходить, или доносом, не знаю, или как, но его убрали оттуда. Но по компьютеру мы узнали, что его заставили признаться, что он воевал» (2001-01-14-Новые-Атаги-ТШ-2001).

В данном случае речь идет о компьютерных базах данных, то есть списках предполагаемых боевиков, на основании которых в ходе зачисток федералы проводили фильтрацию. Александр Черкасов писал о том, что фильтрация в 2001-2003 гг. была, по сути, абсурдна, так как в списках указывались фамилии людей, внесенные еще во время первой войны, или фамилии амнистированных. По этой причине данный список не мог служить для определения является или не является человек боевиком . Компьютерные данные (то есть список) и проверка через компьютер (то есть сама процедура фильтрации, сверка со списком) стали реалиями военной жизни в Чечне, и так как после фильтрации большая часть мужчин «исчезала» , то незнакомое слово компьютер стало обозначением мифического злобного места, в котором находятся/содержатся люди, откуда у них нет выхода и куда у родственников нет доступа.

В другом месте интервью заявительница говорит: «Правда, на счет этого мальчика нам сказали, что сидит он в компьютере в Ханкале» (2001-01-14-Новые-Атаги-ТШ-2001).

Так сознание жертв войны стремится воплотить такое переживание, как потеря близкого человека, в конкретную, явную и образную форму: он не здесь - а там, он сидит в компьютере.

Особенно яркий пример этому был записан в ходе интервью с жительницей села Мескер-Юрт, где появляется выражение «живой компьютер». Сама заявительница плохо говорила по-русски, и она упомянула некий «живой компьютер». На наш уточняющий вопрос ее переводчица объяснила, что в ходе зачистки с 21 мая по 11 июня 2001 года военные увозили мужчин на окраину села, между Мескер-Юрт и Цоцин-Юрт, где был фильтропункт и где, кроме компьютерных списков боевиков, использовались показания других задержанных.

«Когда у нас был 21 день зачистки, говорит, два раза он прошел по живому компьютеру. Это значит – его просто проверяют. Есть задержанные, значит. Вот эти задержанные, кто может опознать его, в чем-то он виновен или не виновен. Вот, это «живой компьютер», говорят. Этих людей куда-то в машину сажают с обеих сторон, а его проводят. И они вот должны смотреть на него: если он где-то в чем-то провинился или причастен, обязательно, значит, его должны признать» (2002-06-11-Мескер-Юрт-ИТ-2003).

И в том и в другом случае словом «компьютер» женщины называют не объект, не рабочий инструмент, не средство связи, а место пыток (его в компьютере заставили дать показания) или место содержания (два раза прошел по живому компьютеру – здесь в значении «сквозь строй»). Поэтому я предполагаю, что «компьютер» и «живой компьютер» называют координаты «чужого» пространства, окрашенного признаками насилия и зла.
Справочная информация:

Термин «зачистка» активно вошел в оборот в период оперативно-войсковых операций федеральных сил в Чечне еще в 1994-1996 гг. Зачисткой называют массовую проверку участков местности, различных объектов и домовладений на предмет обнаружения групп противника, диверсантов или партизан в своем тылу, мест их возможного базирования. Зачисткой также называется адресная проверка гражданских лиц на предмет связей с противником, участия в незаконных вооруженных формированиях.

Подробнее о зачистках, проводимых в 2001-2002 гг. в Чечне можно прочитать в докладе HRW «Грязная война: Исчезновения, пытки, внесудебные расправы»

О зачистке в селе Мескер-Юрт 21 мая – 11 июня 2002 года - в хронике ПЦ «Мемориал» "Зачистка в селе Мескер-Юрт"