ХАНКАЛА
Людмила Польшикова, Рабочие материалы к докладу
"Координаты пространства насилия в устных свидетельствах жертв второй чеченской войны"
Ханкала - это пригород столицы Чечни, находится примерно в 7 километрах от Грозного. Во время войны от пригорода остались несколько дворов, а Ханкала превратилась в главную базу федеральных войск в Чечне. Здесь были расположены штаб Объединенной группировки войск (сил), госпиталь, военная прокуратура, органы ФСБ, ФСИН и другие.
При подготовке доклада на конференцию Chechnya – Rationales of Violence and War Experience (Paris, 22-23 octobre 2012) я работала с текстами интервью, которые были сделаны в 2000-2003 годах. Меня интересовал такой феномен, как хронотоп -изменение пространства в восприятии людей под влиянием времени и событий войны. Для этого я выделяла в каждом интервью цитаты, где было упоминание любого места: дом, дорога, улица, поле, база, оцепление, яма, мечеть, школа, роддом, комендатура, милиция, Ханкала, карьер, фабрика и так далее.

В ходе исследования, проводившегося спустя 10-12 лет после событий, о которых рассказывали заявители, было заранее известно, что интервью посвящены едва ли не самому болезненному факту биографии информанта. Понимая этическую необходимость избегать исследования интервью как биографического свидетельства, я фокусировала внимание на деталях, которые сам информант-рассказчик мог и не осознавать. Эксплицировать эти детали было возможно при условии, когда все тексты интервью рассматривались как одно целостное высказывание. И через пространственные характеристики удалось проследить особенности социальных связей, получивших в результате пережитого насилия глубинную трансформацию.

Корпус цитат о главной военной базе федеральных сил - Ханкале - обширный. В речи информантов она, во-первых, подвержена субъективации, т.е. переводится из категории места в категорию действующего лица: «Ханкала, которая за Грозным стоит» (АБ 2000). Ханкала наделяется чертами недоступности, запретности. «Мы уже сами приехали в Ханкалу, но там нас никто не принял. К забору подходишь, больше часу задерживаешься, они начинают стрелять» (МА-2001). «Все... все говорят, что с военными они не имеют никаких контактов, не имеют возможности попасть на территорию Ханкалы» (ЛА-2001).

Ханкала в сознании респондентов имеет качества смертельного омута, в котором бесследно пропадают люди: «Они советуют самому на Ханкалу ехать, а я не хочу, чтобы меня там в яму бросили» (Ахм-2001).

Интервью и свидетельства тех людей, кому удалось вырваться из Ханкалы, поражают деталями: «16 июля 2000 г. около 4-х часов утра я проснулась, услышав шум на улице [...] Я увидела на улице 3-4 БТРа и несколько военных таблеток. Я быстро выбежала на площадку и постучала в квартиру, где был Бултаев Алу. Он только открыл дверь, как к нам поднялись военные. [Их было] около 15 человек. Они ударили его по ногам и сразу посадили на корточки. Тут же завязали глаза, и надели наручники [...] Затем военные завязали мне глаза и спереди скотчем перевязали мне руки и тоже спустили меня к технике. [...] Ехали мы около часа. Нас высадили с техники. Меня сразу опустили в какую-то яму [...] Военные подходили к нашей яме и для того, чтобы справить свою нужду [...] В обед нас вытащили из ямы» (СС-2001).

В то же время для большинства респондентов все другие места содержания, кроме Ханкалы, одинаковы с точки зрения названных качеств. Все они так же опасны, смертельны, недоступны, запретны, закрыты для родственников, которые пытались попасть туда в ходе своих безрезультатных розысков. Иными словами, Ханкала становится в один ряд со многими другими топографическими координатами: Чернокозово, Моздок, Малгобек, Пягигорск, Ставрополь, Таганрог, Ростов-на-Дону. И если учитывать определенность географических карт, то пространство в кругозоре людей, переживших насилие в Чечне в период 2000-2002 гг., выходит за территориальные границы самой Чечни. Т.е. пространство насилия в сознании людей, с которыми мы говорили в 2000-2003 годах, расширяется - оно становится больше пространства Чечни, выходит за его пределы.

С другой стороны, в сознании респондентов эти объекты как бы тождественны — суть одно и то же: «Интересно, что не с Ханкалы это сделали, а с Гудермеса на БТР приехали уничтожать. Связанная цепочка» (Ахм-2001). Практически в каждом интервью мы могли бы найти такую фразу: «Ездили в Ханкалу, снова в Чернокозово. Они мне дали письмо в Гудермес. Я поехала туда, его там нет» (ТС-2001). Не важно, насколько точно заявительница указала последовательность своих передвижений на местности. Если мы переставим названия населенных пунктов в этом предложении, результат не изменится: куда бы женщина ни обращалась, она нигде не нашла сына.

Для респондентов - в отличие от нас, интервьюеров - не имеет значения, какой именно административный или правоохранительный орган располагался в Ханкале (Чечня) или Малгобеке (Ингушетия), находилась ли там военная база федеральных сил России, комендатура или еще какое-либо учреждение. Это лишь звено в цепочке их безрезультатных и безнадежных поисков. Поэтому с позиции интервьюера - в сообщениях не хватало точной информации, документации и деталей. С точки зрения наших заявителей - насилие не имеет определенных черт и границ, а "какие-то девочки" реальную помощь оказать бессильны. Как сказал один из заявителей уже в 2010 году, "кроме обращениями и заявлениями, нашим мольбам и нашему горю никто не смог помочь" (ВА, 2010).


Ситуации в Ханкале посвящены многие доклады российских и международных НКО. В частности, в октябре 2000 года вышел доклад ХЬЮМАН РАЙТС ВОТЧ "Добро пожаловать в ад" Произвольные задержания, пытки и вымогательство в Чечне .

Персональные данные заявителей не названы, в приведенных цитатах указываются через дефис информация об источнике: инициалы, год интервью. Например, АБ-2003.